Тридцать лет спустя…
ПечатьВоспоминания из Ленинграда и Новокузнецка…
Девятнадцатого августа исполняется ровно тридцать лет, как включив утром телевизор, по всем каналам – их в ту пору в большинстве городов было всего-то три, мы вместо привычных «перестроечных» новостей увидели «Лебединое озеро», а чуть позже услышали неизвестную доселе аббревиатуру «ГКЧП». Тридцатилетию попытки государственного переворота будет посвящено немало передач (их уже анонсировали центральные телеканалы), публикаций в прессе, где о событиях августа 91-го, наверняка, выскажутся и их свидетели, и участники, и политологи. Ну а нам бы хотелось вспомнить те августовские дни с точки зрения, так сказать, рядового жителя – в ту пору двадцатилетней студентки из Сибири и юноши из тогда еще Ленинграда…
На грани выживания
Итак, август 91-го – пустые полки в магазинах, огромные очереди, по талонам все, кроме хлеба. «Так было в моем родном Кузбассе, в столицах, говорят, люди жили получше», – вспоминает сибирячка.
«Так да не так, – присоединяется «ленинградский юноша». – Помню, тот страшный дефицит всего и вся в магазинах. Но… были и курьезы. На полках еще стояли азербайджанские оливки в рассоле, в трехлитровых банках, да лежал советский сыр «Рокфор». Тогда мало кто понимал, что это такое. Это был товар на любителя. Вскоре исчезло и это».
Шахтерские забастовки, заседания Верховного Совета, больше похожие на смесь детективного сериала и «Смехопанорамы», выборы первого президента РСФР, откровения и разоблачения на страницах практически всей прессы – от всесоюзной до местной, бунтарский дух в голове… Вот уж, действительно, обыкновенная биография в необыкновенное время.
И вдруг практически все это (кроме пустых полок в магазинах) одномоментно исчезает… А на экранах телевизоров появляется невнятная группа людей в серых костюмах, по радио диктор вещает о смертельной опасности, нависшей над Родиной, и потере доверия населения к власти…
«Отечество в опасности»
«Не знаю, как у кого, но у меня после заявления ГКЧП в голове были только две мысли: одна, как я считала, просто очевидная – «Все завоевания демократии похоронены», и вторая, как мне тогда казалось, логично вытекающая из первой: «Страна в шаге от гражданской войны». Однако была и спасительная третья: «Мы в Сибири, далеко от центра, авось до нас война не докатится», – продолжает «будущая журналистка».
«А вот мы в Ленинграде оказались почти на переднем крае, – в свою очередь, рассказывает «ленинградский юноша». – Я тогда тоже был студентом – время каникулярное. Но, очевидно, на работу в тот день не пошли многие. Невский был заполнен людьми точно так же, как в дни еще советских первомайских демонстраций. Всюду самодельные плакаты, высмеивающие ГКЧП и заявляющие о поддержке Горбачева. Отлично помню один из них: «Уронили мишку на пол. Оторвали мишке лапу. Все равно его не брошу, потому что он хороший!» Рядом со стихами Агнии Барто был наскоро нарисован плюшевый медведь похожий на Горбачева».
Надежду на то, что все скоро встанет на круги своя, частично вернуло обращение Ельцина к гражданам России, назвавшего действия ГКЧП «правым реакционным антиконституционным переворотом».
С таким вот полным бардаком в голове утром следующего дня наша сибирячка пошла на работу – после третьего курса журфака девушка устроилась на лето подработать в районную газету.
В редакции мнения о происходившем разделились: молодежь – она, фотокорр Олег и репортер Миша, естественно, поддерживали Ельцина, на их стороне была и редактор – мудрая (к сожалению, ныне уже покойная) Ия Николаевна. А машинистка Наталья радостно потирала руки со словами: «Так ему, Горбачу и надо! Закрыли их там с Райкой на даче, пусть и сидят!»
«Но разглагольствовать о судьбах России было некогда – выпуск газеты никто не отменял. А август у селян, как известно, – горячая пора – заготовка кормов и начало уборочной. Поэтому прыгнули в редакционный «УАЗик» и отправились в поля – писать об очередной битве за урожай, которую не прекратит никакой ГКЧП.
Газета вышла в срок, и были в ней и сводки с полей, и таблица по надоям, и новости по ремонтам и поставкам горючего – в общем, все, как обычно. И только на первой полосе – заявление ГКЧП, а рядом – обращение Ельцина. В общем, баланс интересов соблюли», – вспоминает сибирячка
Ленинградский же студент тем временем, взяв с собой однокашника-приятеля, ринулся в гущу политических событий. Их центром стал митинг на Дворцовой площади. Вот уж где, действительно, яблоку негде было упасть. А сколько искренней веры в глазах пришедших, сколько надежды. Тот редкий момент, когда все пришедшие – десятки тысяч людей – сделали это по зову сердца! Каждый из них пришел защищать страну.
Не важно, чем и как обернулось дело через несколько лет – тогда это был искренний порыв. Вот где, действительно, все были едины. Призывы первого мэра города Анатолия Собчака не подчиняться решениям ГКЧП и благословение тогдашнего митрополита Ленинградского и Ладожского. Иоанна (Снычева) на «стояние за правду» вдохновили всех.
Но вернемся в Новокузнецк….
«Вечером всей семьей прилипали к телевизору – российское вещание было отключено, но выручали местные, кузбасские новости. Команда новостной программы «Пульс» по каким-то своим каналам (и это в ту пору, когда ни о каком Интернете еще и речи не было!) транслировала репортажи ВВС и СNN из Москвы: Ельцин на танке, баррикады на центральных улицах столицы – страшно и в то же время, когда тебе двадцать, так по-детски интересно…», – делится воспоминаниями журналистка.
По ее словам, после выступления Ельцина с брони танка появилась уже не робкая, а серьезная надежда, что дни ГКЧП скоро будут сочтены. И кадры спускающегося вместе с семьей по трапу самолета Горбачева, вернувшегося из Фороса, уже воспринимались как само собой разумеющееся…
Баррикады на набережной Мойки, возле Исаакиевской площади. Август 1991 года. Источник фото.
«И если завтра будут баррикады…»
Но а в Ленинграде, как тогда казалось, тучи сгущались… «Телевизор мало кто смотрел. Больше доверяли радиостанции «Открытый город». Там передали, что этой ночью возможен штурм Ленсовета. Приятель мой остался дома, а я поздно вечером поспешил к Мариинскому дворцу, к Ленсовету, куда меня – это через весь-то город (!) – довез таксист совершенно бесплатно, узнав о цели моего путешествия», – рассказывает наш второй собеседник.
В ту ночь были построены баррикады на Большой Морской (в ту пору улице Герцена). То и дело появлялись слухи о «машинах с десантниками», которые якобы видели где-то рядом… Позже это оказалось чьей-то фантазией. Или злонамеренным вбросом?
Наш герой слушал яростные и вдохновенные речи Анатолия Собчака и Марины Салье с балкона Мариинского дворца, не выпуская при этом из рук лома, так сказать, на всякий случай. Но лом, как мы знаем, не понадобился.
«Помню, что положил его утром на углу Исаакиевской площади и Малой Морской, тогда Гоголя, поняв, что никаких «душителей свободы» не предвидится. Был еще слух, что якобы Собчак лично, выехав из города, остановил де где-то колонну танков», – продолжает наш тогдашний юноша.
«Все проходит»
Кончилось все очень быстро. После четырех дней потрясения страна возвращалась к обычному ритму жизни. Страна, но не девушка из Сибири, ее коллеги и еще многие обитатели кабинетов в кирпичном здании на проспекте Пионерском города Новокузнецка.
Если вы помните, одним из первых «послепутчистких» указов Ельцина были указы «О приостановлении деятельности Коммунистической партии РСФСР» (от 23 августа 1991 г.) и «Об имуществе КПСС и Коммунистической партии РСФСР» (от 25 августа). Последний наложил запрет на операции с партийным имуществом.
«Редакция нашей газеты располагалась в одном здании с райкомом КПСС. Мы – на четвертом этаже, партийные руководители – на втором, первый и третий занимали суд сельского района, райком профсоюза работников агропромышленного комплекса и еще какие-то общественные организации. Утром 26 августа, придя на работу, я и мои коллеги, а также судьи, профсоюзные работники и иже с ними… «поцеловали» входную дверь, которая была не просто закрыта, а опечатана со ссылкой на вышеуказанные документы за подписью президента РСФСР. Особо ретивые исполнители ельцинского указа, вместо того чтобы опечатать непосредственно второй этаж, где собственно и располагалось «логово» коммунистов, решили поступить проще и повесили «бумажный замок» на все здание, лишив возможности прийти на свои рабочие места десятки людей, никакого отношения к «низложенной» партии не имевших…», – рассказывает она.
Ей и ее коллегам в этом плане повезло больше – они опять отправились «в поля» добывать материал для очередного номера. Правда, писать свои репортажи журналистам из Новокузнецка пришлось дома и от руки – личная печатная машинка тогда была редкостью, а о ПК можно было только мечтать. Макет будущего номера главред газеты, жившая в крохотной комнатке в общежитии, рисовала дома чуть ли не на коленках. Но, как говорится, справились, номер не сорвали…
«А на следующий день нас начали пускать в здание, – продолжает она. – Но как! На каждого работника был выписан пропуск с печатью – ни больше ни меньше, а городского управления КГБ, который был действителен только при предъявлении паспорта, и молодой человек в форме, заменивший на входе улыбчивую вахтершу, долго и внимательно сверял фотографию в паспорте с лицом оригинала… В общем, тотальный контроль по вине «опечатанной партии».
Итогом памятного утра 26 августа стал репортаж в газете моего коллеги Михаила Зеленчукова под названием «Хроника остановленного времени» с прекрасными фото Олега Ермолова. Одна фотография была особенно хороша: один из тех, кому «во как надо» попасть в кабинет, наступает на милиционера с характерным жестом – ребром ладони по шее, а милицейский чин только разводит руками – мол, не виноват я, приказ», – рассказывает сибирячка.
«На круги своя»
Но… через четыре дня начинался учебный год, и нашим героям нужно было возвращаться в их учебные заведения. А еще через четыре месяца они стали жить уже в совсем другой стране.
Отправной точкой этого стал подъем российского флага в Москве, Ленинграде и других городах и весях – того самого бело-сине-красного триколора, утвержденного еще некогда Царем всея Руси Петром Алексеевичем, флага под которым Россия некогда достигла вершин своего величия.
Митинг в Ленинграде, во время которого российский стяг уже легально взметнулся над Мариинским дворцом, собрал почти столько же людей, как и в первый день путча на Дворцовой. Наш юноша также сподобился видеть этот момент, кстати, положивший начало нынешнему празднику – Дню государственного флага России.
Да, все мы знаем, что многие надежды, переполнявшие в те дни людей, очень скоро были обмануты. Начинались «Лихие 90-е». Но это уже другая история…
Здесь ещё нет комментариев на данный момент, хотите добавить?
Написать комментарий