Площадь Труда

Корреспондент «Площади Труда», перенесший новую коронавирусную инфекцию рассказал о своих ощущениях, а также о труде медиков.

Все случилось внезапно. Еще два дня назад ты был здоров и работал дистанционно, практически не выходя из дома. Но вот возникли симптомы простуды, повышение температуры до 39,5 градусов…

Что это? Грипп? Сданный анализ однако установил в наличие РНК коронавируса в выделениях из носоглотки, а оперативно сделанная компьютерная томография показала поражение легких до 40%. Достаточно тяжелая двусторонняя полисегментарная пневмония.

И вот уже ты слышишь над собой однообразный звук сирены. Это карета «Скорой помощи», везущая тебя в стационар, обходит многокилометровую «пробку» по встречной.

Тридцать три
Впрочем, можно было и не спешить. «Мы тридцать четвертые», — добродушно, но с некоторой обреченностью в голосе, говорит женщина-фельдшер, доставившая меня уже на Пискаревку, в Северо-Западный государственный медицинский университет имени И.И.Мечникова. Так теперь именуется наш питерский Сангиг, где более тридцати лет назад я впервые надел белый халат, где началась моя трудовая биография. И вот сейчас, я оказался в его, в общем-то не чужих мне, станах в качестве …пациента.

Новое отделение Центра КОВИД-19 было открыто здесь именно в ночь, когда я заболел. Отсюда и длинная очередь из «Скорых» и санитарных автомобилей у его ворот. В каждом из них — больной этим новым, неведомым до конца и самим врачам, заболеванием. Кстати, самим медикам, а также водителям, этой ночью было возможно куда труднее, чем многим из нас — больным, доставленных сюда. Простоять столько часов в ожидании приема, не снимая защитный костюм, без права на сон…

Автомобили то и дело перегруппировываются возле памятника Мечникову — великому русскому микробиологу, одному из основоположников вакцинации. Невольно подумал, что до вакцины от коронавируса еще далековато, пожалуй. Не потому ли и бронзовый Илья Ильич так грустно взирает из-за бронзового же микроскопа на наш совсем не торжественный парад санитарного транспорта.

Но, вот томительное ожидание, длившееся с половины первого ночи до половины восьмого утра, закончилось…

Дело молодое
В приемном покое, как и на отделениях центра очень много молодежи — это студенты медицинских вузов и колледжей, а также их недавние выпускники. Всех их решено активно привлекать к работе в коронавирусных стационарах. Во-первых, это бесценный опыт для начинающего медика, а, во-вторых, как известно, молодой организм менее подвержен заражению коронавирусом.

Принимающие нас медики предельно корректны и вежливы. У всех поступающих берут кровь на анализ, при необходимости проводят компьютерную томографию, ведут анкетирование. Этим, кстати, и объясняется во многом длительность ожидания. Снова автомобиль… Ну, вот, наконец, и моя палата… В ней мне мне предстояло, как выяснилось потом, провести почти месяц.

За забором новые корпуса инфекционной больницы имени С.П.Боткина. Там мельцеровские боксы — особые палаты с двумя выходами, один на отделение, другой на балкон снаружи здания. Это позволяет поставить еще один заслон распространению инфекции. У нас же, —поскольку, строившаяся более века назад, к 200-летию Санкт-Петербурга, больница имени императора Петера Великого (ныне клиническая база СЗГМУ), не была рассчитана на такие «изыски» — все гораздо проще…

Еще совсем недавно в ее в 12-м павильоне располагались кафедра и клиника нервных болезней СЗГМУ. Сегодня же весь павильон отдан под лечение больных коронавирусной инфекцией. «Позавчера еще неврология здесь была!» — удивленно говорит студент СЗГМУ, а ныне медбрат на ковидном отделении. Улыбаюсь и понимающе киваю ему.

«Коронация» начинается
В каждую из палат, рассчитанную на трех-четырех человек только что проведены красномедные трубки. По ним беспрестанно подается кислород. Штука, крайне необходимая в данной ситуации, ведь коронавирус буквально съедает твои легкие,а, значит, организму катастрофически не хватает кислорода. Именно поэтому фиксирующие уровень насыщения крови кислородом, пульсоксиметры то и дело медики надевают на пальцы пациентов. Уровень сатурации должен быть не ниже 95%, иначе организм не в силах сам справится с болезнью.

Так было и у меня. Почти две недели пришлось периодически провести в «наморднике», сиречь кислородной маске. До ИВЛ, слава Богу, дела не дошло… К этому добавим высокую температуру, кашель, невероятно болезненный, когда боишься потерять сознание от одного его приступа, или выплюнуть легкие вместе с мокротой. Простой поход к умывальнику длиной 5 метров вдруг стал подобен восхождению на крутой горный подъем, после которого наступает ужасная одышка. От нее буквально падаешь на кровать и долго, мучительно долго приходишь в себя.

Есть при этом совершенно невозможно. Всю первую неделю в стационаре, самым страшным кошмаром была буфетчица, заботившаяся о том, чтобы каждый из пациентов был сыт. Увы, по достоинству оценить доброту и самоотверженность этой пожилой женщины я смог лишь потом, перед выпиской, когда вернется аппетит и порции больничной еды вдруг станут маленькими.

Ежедневные уколы в живот — гепарин нужен, чтобы разжижать кровь. Антибиотики, капельницы с физраствором, и обильное питье. В каждой палате по две пятилитровых канистры с фильтрованной водой. То и дело слышишь напоминания врачей: пейте, пейте… Иначе нельзя.

«Да вы были весь зеленый! Как мы переживали за вас!», — скажут в последствии мои соседи по палате, в прошлом бывалый моряк и водитель грузовика. Все они, кстати, добросовестно соблюдали режим самоизоляции. Это лишний раз подчеркивает то, насколько опасен и заразен новый вирус. Шутки с ним плохи.

Не менее ответственно до госпитализации вели себя и следующие мои соседи — горный рабочий и инженер-судостроитель. Чего уж говорить о пожилом докторе, заразившемся коронавирусом прямо на работе, принимая пациентов. Между прочим, старик сам вышел из стен Сангига в 1965 году, получив здесь диплом терапевта.

Почти дети
«Хорошо, что привлекли молодежь, — говорит тот самый сосед-врач. — Где еще они получат такой опыт!»

О том, как важна для них работа в Центре КОВИД-19 с точки зрения профессионального роста, говорят и сами молодые специалисты. Свои вопросы о том, почему они здесь, и почему вообще избрали для себя эту профессию, я задаю им, когда они входят в нашу палату, чтобы сделать укол, померить температуру, давление или сатурацию. По словам ребят, никто не пошел сюда исключительно ради денег. Кто-то пришел, чтобы набраться опыта и знаний, а также практических навыков, кто-то испытать себя, верность своего профессионального выбора. Кто-то, потому что просто не мог остаться в стороне, когда пришла такая беда.

Среди них врачи-стажеры, студенты — будущие врачи-клиницисты, а также санитарные врачи. Из среднего медперсонала тут также и будущие фельдшера, и медсестры, другие специалисты среднего звена.

К сожалению, мы лишены возможности видеть их лица — все скрывает респиратор и защитный костюм. Лишь глаза, и то прикрытые зеленоватым пластиком защитных очков. Вот группа юношей и девушек пытается запечатлеть параметры работы моего сердца на ЭКГ. Сразу видно, что электрокардиографом ребята пока «на вы». Но, они стараются все делать на совесть, и потому их ошибки и небольшие неудачи совсем не смущают. Стоит потерпеть их огрехи, ведь они учатся. Учатся не только своему делу, но и человеческому отношению к больным. Своим спокойствием улыбкой и доброжелательностью мы можем им помочь, отблагодарить за их труд.

«Ничего, ничего. Это нормально», — смеясь говорю я, когда клеммы кардиографа в очередной раз отваливаются от моей груди, или когда их опять разместили на ней не совсем так как нужно. Движения ребят становятся более уверенными.

Малярии не будет!
Следить за сердечной деятельностью — особенно необходимо. Ведь нам прописан гидроксихлорохин — препарат некогда разработанный в Китае для подавления малярийного плазмодия, но, по мнению ряда ученых, способный излечивать и от нынешней заразы. Как это происходит понимаю плохо — со студенческой скамьи запомнил: специфического лечения вирусных заболеваний в общем-то не существует. Но, современным врачам виднее.

Однако гидроксихлорохин — и вот это абсолютно точно доказано — может оказать серьезное негативное воздействие на сердце. Именно поэтому его запретили применять для лечения коронавирусной инфекции в Сингапуре, а также во Франции и Италии. Поэтому-то так и следили здесь за тем, как бьются наши сердца… Но они выдержали и это.

«Малярии не будет точно ни у кого!» — смеялись мы, принимая таблетки и провожая взглядами эскулапов, — похожих в своих костюмах на космонавтов, — обеспокоенных нашими сердечными ритмами.

Спасибо, доктор! И не только, доктор…
Но, вернемся вновь к нашим юным героям. Среди молодых медиков и те, кто учится лишь на младших курсах. Им доверена самая простая работа. Но и она может научить многому. В первую очередь, любви к людям. Например, юноша, ставший на это время буфетчиком. «Вам побольше, — под респиратором чувствуется его добродушная улыбка, — а у меня еще есть вот такие вкусняшки!». Благодаря его отношению, скудная больничная пища становится вкуснее.

Ребятам тяжело в комбинезонах, которые не пропускают воздух. Под ними хирургические хлопчатобумажные брючные костюмы. Но это все равно тяжело. Запотевают даже очки.

«А вы кто по профессии?» — спрашиваю я у молодого человека, пришедшего делать инъекцию, — «будущий детский анестезист», — получаю его ответ. Судя по тому, как сделан внутримышечный укол — не то, что безболезненно, но практически незаметно — парень выбрал профессию правильно. За детишек, которых он будет готовить к операции можно быть спокойным.

Как не странно, но месяц проведенный в больнице оставил в значительной степени положительные воспоминания, несмотря на тяжелую болезнь. И главная причина этого — врачи и персонал, те самые мальчики и девочки, многие из которых еще недавно учились в школе. И вот, окончив ее, и выбрав своей профессией медицину, все они добровольно пришли работать сюда, по сути дела, на передовую. Туда, где труд врача или медсестры во много раз интенсивнее и сложнее. Туда, где медик не просто оказывает помощь, но и становится зачастую единственной нитью, связывающей больного с остальным миром.

Источник фото